13:15 

Падал теплый снег

himeraflora
Белое небо. Тусклый, ледяной свет. Холодно. Очень холодно.
И стало еще холоднее.

Ветви сосен и елей затрещали от лютой стужи. Припозднившееся зверье издали почувствовало мертвую волну, мягко плывущую по лесу, и в ужасе рвануло подальше.
По лесу шел сам Мороз. Хозяин.

"Дедушкой Морозом" называли его только те, кто мог позволить себе высунуть нос на двор, крякнуть, охнуть от обжигающего холода и нырнуть обратно в избу, пряча в рукаве запасливо заныканную чекушку.

Мороз ступал легко, неслышно, словно плыл в убивающем все живое потоке. Под ноги валилась хрупкая, остекленевшая мелочь: синицы, снегири. Мороз досадливо покряхтывал, качал головой, хмурил лохматые брови. Ну как обидно. Такая глупая смерть! Совсем молодые. А еще птицы! Что стоило улететь? Вот ведь.

Мороз был крепким хозяйственником. Местных, случайно попавших в ледяную петлю, Мороз жалел искренне, от души. Он был не злой вообще— то. Просто кто— то же должен. Закон есть закон.

Все эти сантименты не касались пришлых, случайно притащившихся в лес, непонятно, на кой ляд. Хотя понятно, чо уж. Мороз не любил жадных, безмозглых халявщиков, пытавшихся его разжалобить и поиметь.

Даже слово для этого придумали: "лайфхак".

"Лайф" — "Хак"! Э— хе— хе. Дурни.

Вот и cейчас. В сугробе под разлапистой елью Мороз увидел кучку обледенелых тряпок, припорошенных колким хрустким снежком. Бледное, почти детское, девичье личико еле виднелось из— под старого, залатанного платка. Красивая и уже совсем мертвая.

Мороз медленно подошел к сугробу, осторожно пошевелил его посохом.
Сугроб распался; девушка, как хрустальная кукла, разлетелась на тысячи мелких осколков.
Нет, поздно.

Мороз посмотрел на то, что осталось от маленькой дурочки: бледно— голубую тоненькую кисть, судорожным, смертельным усилием вцепившуюся в ворох заношенного тряпья. Нагнулся и отломил один пальчик. Средний, с колечком.

"Дочке Настеньке" — прочитал Мороз надпись на кольце. И сразу увидел. Все, как наяву.

Вот отец сажает Настеньку в сани и везет ее подальше от дома. В самую нехоженную, непролазную глушь.

Вот Настя, еще живая, румяная, кутается в драную шубейку, дрожит от холода и доверчиво спрашивает: "А куда мы едем, батюшка?"

Вот отец сурово, чтобы не расплакаться, приказывает: "Жди меня тут!"

И уходит, волоча за собой опустевшие санки. Плечи его трясутся. Холодно.

Настя ждет, ждет, ждет. Доверчивая дуреха пляшет от холода возле огромной ели. А потом, внезапно обессилев, мягко оседает на снег.

И приходит Мороз. Но Настя его уже не увидит.

"Ах ты ж, сукин сын..." — подумал Мороз. Не то, чтобы его так удивила эта история. Каждую — ох, епт! каждую! — зиму он находил в лесу таких вот попрошаек, решившихся попытать счастья. Все они хотели быстро разбогатеть. А для этого, по слухам, надо было повстречаться с "Дедушкой Морозом" и тупо, как заводной попугай, отвечать на его вопросы.

— Тепло?
— Ох, тепло, дедушка.
— А так?
— Ох, и так тепло, ну и тепло, дедушка, пасипки, лафки, дедуль. Тепло— тепло! Гран мерси, милый дедушка!

Нет, ну до чего гадко, а. Мороз краем уха слышал о садо— мазо, но сам не увлекался. Да ведь и садо— мазо тут было не при делах. Один развод на бабло, мошенничество и страшная алчность.
Мороз не любил эту породу. Но дуру— Настьку ему было немного жаль. Совсем ведь дитя!

А каков папашка— то, а? Ну не тварина, не?

И еще Мороз увидел кое— что. В семье была и вторая девка. Материна дочка, родная. А эта, Настька — падчерица. Отцова дочь. Ее потому и послали первой, чтоб проверить, правду говорят люди, аль врут. Для опытов, короче, использовали. Мачеха послала. Ну а отец... Да что тут говорить. Колечко вот подарил. Герой!
Ну... Ладненько.

Мороз сжал колечко в кулаке, поднес ко рту и выдохнул. Затрещали вконец обмороженные ветки и гулко рухнули оземь, скрывшись в клубах ледяной пыли.

Когда Мороз разжал кулак, на ладони его лежало узорчатое кольцо с огромным чистейшим рубином, вроде большой капли. По ободку тянулись капельки поменьше. Будто кровь.

***

— Гляди— ка! — воскликнула мачеха мертвой Насти. Поутру она нашла на подушке кольцо — весьма перспективное в плане инвестиций.
— Эй! Эй! — вопила мачеха. — Марфушка! А ну, подь сюды! Глянь— ка, а?

Марфуша хотела спать, но мать вопила как— то уж слишком победно. Прокляв все на свете, Марфушка набросила на плечи пуховую шаль и поспешила на зов.

Постепенно картина прояснилась.

Вчера Настьку отвезли в лес; люди говорили, что порой такие кроткие покорные девахи возвращались из лесу с богатыми дарами: злато, серебро, изумруды, яхонты, шубы собольи.
Но это уж, как дедушка Мороз решит.
Вот, Настьке вроде бы подарил богатое колечко.

А где сама— то Настька? — подумала Марфуша. — Чо— то как— то никого особо не волнует, куда она делась. Кольцо богатое — эт— то хорошо, Марфушка одобряла. Но Настька— то где? Нехорошо как— то. Хоть сводная, а сестра.

Папашка с утра был уже упорот в зюзю. Мать ликовала, любовалась драгоценным колечком.

— Собирайся, доча, — елейным голоском приказала мать. Марфушку пробил озноб. Она поняла, что пришла ее очередь.

***

Отчим вез Марфушу по знакомой уже дороге. Он был пьян в стельку, но молчал. Знал, что падчерица за словом в карман не полезет.
— Папаша, а кто строил зту дорогу? — внезапно спросила Марфуша.
— Молчи, дура, — отвечал отчим.

Так, с шутками и прибаутками добрались они до места. Там отец оставил Настену. Злое это место было, недоброе. Настька пропала там, как в воду канула.

За ночь еще намело, да так сильно. Сугробы — чуть ли не выше головы! Вчерашние следы от полозьев пропали. Куда ни глянь — чистый, белый снег. И все.

Марфуша даже обрадовалась. Всю дорогу она представляла себе обглоданный волками труп. Кости, клочья волос, окровавленные куски мяса. Но нет, все чисто. Только снег и лед. Снег и лед.

Может, кто— то случайно проезжал мимо, сжалился над Настькой и забрал с собой, в дом, отогреваться. Правда, кольцо с рубином... Эх, что— то не нравилось Марфуше все это.

Аль отец перепутал, привез не туда? Да нет, отец хоть пьяный, хоть трезвый, а заблудиться в лесу не мог. Эт— то уж точно.

— Давай, девка, вылезай, — скомандовал отец. — Вон тама садись, под той елью. Мож, чего и высидишь.

— Ага, высижу, на опохмел тебе, — зло сказала Марфуша и вывалилась из саней.

Мать лично одевала Марфушу. Родная ж дочь все— таки, не чужое отродье. Хоть и стервой растет той еще, а все ж кровь не водица. Да и мож, принесет в дом чего путного. Марфушка была девка не промах, чего в руки попало — то уж и не отлипнет. Полезная девка, не чета дуре— Настьке. Поэтому сейчас Марфуша была похожа на большой клубок: все, что было теплого в доме, намотали на Марфушу, а сверху еле натянули теплый тулуп, да платков пуховых навертели. Валенки и рукавицы у Марфуши были тоже не чета Настиным.

Марфуша еле— еле дотопала до большого сугроба под елью и оглянулась. Но саней уж было не видать. Потемнело вокруг, закружились снежные вихри: сначала маленькие, а потом все больше, больше.

Марфуше стало зябко и страшно. Это что ж потом— то будет? Уже, уже холодно! Только пришла, и уже холодно! А ведь в санях она чуть не взопрела!

Марфуша огляделась. Что— то изменилось вокруг. Но что? Непонятно. Все стало каким— то зыбким, как во сне. Вон та старая, кривая сосна вроде бы росла дальше и много левее, на пригорке. А теперь — вот он, пригорок, но в другой совсем стороне. А сосна и вовсе — почти рядом, только руку протяни. Все плывет в бледном мареве, снег как иглами колет: больно, страшно.

Хо— лод— но! О боже милостивый, как же холодно! Марфушка и не знала, что бывает так холодно!

Да хоть сто тулупчиков на себя натяни — куда там! Видать, правду люди баяли, про Мороза— то Иваныча.

"Де— душ— ку"! Бля.

— Я умру, — внезапно поняла она. — Тут же и умру, как Настя. А мамаша получит второе кольцо. От нас— то, девок, какая польза? Приданое нам готовь, мужа ищи. А тут вона как: ни забот, ни хлопот, а бабла знатно привалит. Шубу мать себе купит богатую да сапожки сафьяновые. Может, и мужика найдет нового. Справного, работящего.
Марфуша была девкой практичной и богатство всякое очень уважала. Но как же ей было обидно и горько — ведь родная мать за кольцо продала.

От этой мысли Марфуше хотелось плакать, но слез не было. И не продышаться. Горло сдавило, а в груди будто ледяная глыба растет.

— Господи, когда ж я уже сдохну— то, а? — подумала Марфуша.

— Тепло ль тебе, девица? Тепло ль тебе, красная? — громовым басом разнесся по лесу голос Мороза.

Он и не сомневался, что после такого дорогого подарка семейка привезет на заклание и вторую дочку. Просто хотел убедиться.

Эта, вторая, была еще жива. И глядела зло, с вызовом.

— Да нет, дедулька, совсем не тепло! Холодно! Чего ты спрашиваешь, старый черт? Сам— то не видишь, что ли? — нагло ответила девка.

— Аль не греет тебя снежок— то? — притворно ласково спросил Мороз.

— Не греет, прикинь! — оскалила зубы девка. — И врать я тебе не буду! Ишь, нашел забаву! Людей морозить!

— Так это... — растерялся Мороз. — А чего пришла тогда?

— А кто меня спрашивал?! — хрипло заорала Марфуша. — Посадили в сани и — вперед! Богатства хотят, мехов, золота, камней драгоценных! Достали вы меня все! Мне не тепло, слышишь, нет?! Мне холодно! Холодно! Я щас тут прям и околею от холода! Сдохну в этом твоем гребанном лесу!!!

Мороз насупился. Никто еще не позволял себе повышать на него голос. Но девка была явно не в себе. Притащили ее сюда, ясен пень, силой.
А главное — первый раз в жизни Мороз видел, что никто не пытается его разжалобить и облапошить.

— А молодец девка, — подумал Мороз. — C характером.

— Ты не ори тут, — сказал он сурово. — Тебя сюда звали? Нет. Вот и сиди тихо.

Еще одна ледяная волна прошлась по лесу, краем задела ель и полумертвую Марфушку.

— Да пошел ты... — обессиленно прошептала Марфуша. — Не нужно мне от тебя ничего!

Мороз посмотрел на заледеневший ком: девка уже закрыла глаза, лишь что— то шептала синими губами.
Мороз прислушался и аж выпучил мелкие голубоватые зенки. И где только таких слов нахваталась, бесстыжая?

Мороз задумался. Потом засопел решительно и увел холодную волну далеко в сторону. На плечи Марфуши мягко опустилась белая, длинная — до пят — шубка. Вроде бы и тоненькая, никчемная, но это только с виду.

Мороз постоял еще, поглядел. Увидел, как девка с трудом открыла глаза. Провела рукавицей по медленно розовеющей щеке. Поплотнее закуталась в шубку и подняла голову.

— Ну, — сказала она, — вот сейчас и взаправду тепло. Да, так хорошо. Спасибо.

— И не ходи сюда больше, — сказал Мороз.

К подножью ели рухнул небольшой резной сундучок с позолоченными скобами. Сундучок был заперт на крепкий висячий замок и обвит толстенной серебряной цепью.

Марфуша протерла глаза.

— Это мне? — спросила она.

— Нет, — сказал Мороз. Тебе — за честность — вон, шубка. Иль тебе все мало?

— Да уж чем больше, тем лучше, — ответила Марфуша. — Но раз не мне, то чего уж тут. Тебе решать.

Она с тоской поглядела на сундук, вздохнула, хотела еще что— то сказать — но Мороз был уже далеко— далеко.

Опять закружили снежные вихри, подхватили Марфушку и понесли куда— то. Было тепло и совсем не страшно. Марфуша провалилась в сон, как в кроличью нору.

***

Проснулась она рано. Еще даже не рассвело. Мать яростно трясла ее за плечо.

— Ну чего еще— то? Чего тебе еще от меня надо?! — застонала Марфуша.
— Как чего? Рассказывай! Видела Мороза? И как? Что подарил? Только шубейку эту, иль нет? А в сундуке что? И ключ, ключ скорей давай, тетеха!
— Какой еще ключ? — пробормотала Марфуша.

Мать взвизгнула и рванула на себя Марфушино одеяло так, что дочь слетела с кровати на пол.

В углу валялась белая шубейка, подарок Мороза. Вся в пятнах от размокшего снега, как будто ее нарочно кто— то топтал грязными сапогами.

Возле кровати стоял тот самый сундук c висячим замком. Ох, непростой сундучок, нездешних краев.

Марфуша подошла к шубке. Подняла с полу, расправила, погладила: мягкая моя, теплая, хорошая.
Марфуша злилась: шубка— то ей, как— никак, жизнь спасла, а ее бросили, как поганую тряпку.

И вдруг из— за подкладки что— то выпало. Покружилось по комнате и мягко легло на пол. Марфуша с матерью рванули наперегонки. Оказалось — свиток.

Тонкая, отменной выделки кожа, алой лентой перепоясанная. А как развязали ленту, увидели на свитке буквы, словно бисер, из ледяных шариков:

"В сундуке подарки для вашей семьи. А за ключом пусть явится мать Марфуши. Место вам известно."

Марфуша охнула. Рухнула на кровать и застыла, как каменная.

***
Мать, радостная, металась по избе. Собирала теплые вещи, прикидывала, как бы половчей одеться, чтоб не отморозить себе ничего. Пыхтела, впихивая в мешок самое теплое одеяло — если вдруг на снегу сидеть. Румянила щеки, чернила брови — как же, с самим дедушкой Морозом встречаться придется! Мать Марфушкина была баба хоть и немолодая, а видная.

— Матушка, а где Настя? — спросила Марфуша.

Мать сделала вид, что не слышит. Она уже собрала пару мешков теплых тряпок, чтоб сидеть на снегу, и принялась одеваться.

— Матушка, — сказала Марфуша тихо, — Вот... возьми, она теплая.

И бережно протянула ей шубку, подарок Мороза.

— Да ты все мозги выморозила, дуреха! — в запале крикнула мать. — Я свою шубу хочу! Две— то шубы лучше, чем одна, сама посуди!

Мать обвязалась платками, натянула полушубок, потом обвязалась еще одним платком крест— накрест.

Марфуша знала — это не поможет. Уже ничего не поможет.

Мать загремела чем— то в сенях, отворяя засов. В избу ворвался ледяной ветер.

Дверь захлопнулась. Сани медленно тронулись, унося в лес мать и уж сколько дней подряд бухого отчима.

Марфуша долго смотрела в окошко вслед удаляющимся саням. Потом легла на кровать и накрылась белой шубкой.

— Тепло ль тебе, девица? — грустно спросил чей— то знакомый голос.
— Тепло, — отвечала в полусне Марфуша. Ей и правда было тепло. Она не притворялась.

@темы: WTF Gen 2017

URL
   

himeraflora

главная